Всегда ли адвокат является защитником? Обсуждаем актуальные вопросы практики уголовного судопроизводства...

 

 

МОСКОВСКАЯ КОЛЛЕГИЯ АДВОКАТОВ «АЛЕКСАНДР ДОБРОВИНСКИЙ и ПАРТНЁРЫ» КОНСУЛЬТАТИВНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ (учебный) ЦЕНТР

 

О МЕРЕ ПРЕСЕЧЕНИЯ В ВИДЕ АРЕСТА (СТРАЖИ) Одним из наиболее актуальных вопросов практики производства по уголовным делам является применение меры пресечения в виде содержания подозреваемого, обвиняемого под стражей. В прошедшем 2014 году упомянутая проблематика обсуждалась на Методическом Совете нашего Консультативно-методического Центра (КМЦ). Сегодня мы публикуем обзорные материалы этого обсуждения, предоставленные руководителем Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве КМЦ – Козловым Александром Михайловичем ( http://yur.tel/ ). ============================================= Если говорить о мере пресечения в виде заключения под стражу, то, адвокатам защитникам предоставлена возможность применить свои профессиональные навыки в мини-судебном разбирательстве, если понимать таковым судебное заседание, в котором судом (судьёй) рассматривается ходатайство следователя о применении к данному лицу (подозреваемому, обвиняемому) меры пресечения в виде его содержания под стражей. Наблюдая за действиями адвоката в таком судебном заседании, мы можем определить, насколько он профессионально подготовлен к участию в уголовном судопроизводстве. Даже если адвокат применяет свои возможности не в полной мере (что уже само по себе вызывает вопросы), оценка уровня его подготовки будет достаточно адекватной, если знать, по каким критериям оцениваются действия адвоката, как защитника. В совокупность таких критериев мы включаем соотнесение действий адвоката с некими условно сформулированными, предполагаемыми действиями условного защитника в смоделированном нами судебном заседании, порядок проведения которого известен, поскольку он нормативно определён уголовно-процессуальным законодательством. Этот порядок уголовного судопроизводства обязателен для всех участников судебного заседания, в том числе, для суда (судьи). Иными словами, зная, что должен делать судья, мы задаём алгоритм действий защитника, исходя из его процессуальной роли (функции). Например, мы знаем, что судья принимает решение и выносит постановление, в котором приводится обоснование этого решения, исключительно на основе доказательственно-значимой информации, воспринятой судом непосредственно в судебном заседании с участием сторон. Значит, защитник обязан активно участвовать в этих действиях следователя (прокурора), представляющего эту доказательственную информацию (как правило, это материалы уголовного дела), и суда (судьи), организующего исследование представленных материалов. Будут ли эти материалы приняты судом, как процессуально доброкачественные, как достоверные и достаточные – это зависит от защитника. Безусловно, если доводы следователя неопровержимы, то, адвокату ничего не остаётся, как с ними согласиться. Бессмысленно и глупо оспаривать очевидное и явное. Например, обвиняемый в совершении особо тяжкого преступления скрывался от органов расследования и был задержан. После чего следователь обратился в суд с ходатайством об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу этого обвиняемого. Нет никаких сомнений, что суд в этом случае удовлетворит ходатайство следователя. Но, даже в такой ситуации адвокат защитник обязан найти доводы, обращённые к суду, суть которых сводится к тому, что с избранием меры пресечения сторона защиты согласна. Но, считает, что достаточным будет применение домашнего ареста (или залога, если имеется возможность быстрого внесения на депозит достаточной денежной суммы). Здесь надо отметить, что одну и ту же мысль разные адвокаты формулируют по-разному. От этого зависит убедительность доводов. Это умение быть убедительным для стороннего наблюдателя тоже включено в критерии оценки профессионализма адвоката. Наши наблюдения за действиями адвокатов защитников в суде, при рассмотрении вопросов о мере пресечения, показали, что адвокаты в своём большинстве участвуют в таких судебных процессах формально и явно не надеясь на благоприятный для себя исход. Самым существенным недостатком в действиях адвокатов мы отметили то, что адвокаты ограничиваются высказыванием своего мнения по поводу ходатайства следователя. После чего судья бегло озвучивает список документов, представленных следователем из материалов уголовного дела, и спрашивает у сторон, если ли у них дополнения. Адвокат обычно предоставляет суду положительные характеристики на своего подзащитного, рекомендации и, реже, поручительства третьих лиц. Судья удаляется в совещательную комнату и вскоре выходит для оглашения постановления. Во всех этих случаях, адвокат не делал главного – не участвовал в исследовании доказательств, представленных следователем. Напрашивается вопрос - что значит «участвовать»? Тогда напрашивается встречный вопрос – а разве Вы этого не знаете? Тогда, почему Вы приняли на себя обязанности защитника, если не знаете, что означает «защита в уголовном деле». Участие в судебном заседании – это основная обязанность защитника в составе функции защиты. Насколько полно и профессионально эта обязанность выполняется – видно по действиям адвоката в суде. Кроме того, когда в судебном заседании исследуются протоколы следственных действий (например, допроса обвиняемого с участием данного адвоката) и процессуальных действий (например, предъявления обвинения с участием данного адвоката), можно оценить качество участия данного адвоката защитника и в этих следственных и процессуальных действиях. Наличие в протоколах только лишь подписей защитника означает отсутствие защиты, что даст свой нежелательный эффект в будущем, в том числе, при решении вопроса о мере пресечения. Тот же подход к оценке действий адвоката защитника сохраняется и в судебном заседании при рассмотрении вопроса о мере пресечения. Здесь реализуется позиция защиты, которая была избрана адвокатом совместно с подзащитным. И если позиция защиты заключается в том, чтобы активно оспаривать решение следователя о необходимости содержания обвиняемого под стражей, то, действия защитника и обвиняемого в судебном заседании должны быть соответствующими, обусловленными этой активной позицией защиты. Например, адвокат оспаривает обоснованность обвинения и, при этом, ссылается на протокол предъявления обвинения, в котором зафиксировано, что следователем не выполнены требования ч.5, ст.172 УПК РФ, а именно, - не разъяснено существо предъявленного обвинения. Если нарушен порядок привлечения лица в качестве обвиняемого, то, это создаёт неустранимое препятствие к избранию меры пресечения. Далее адвокат обращает внимание суда на протокол допроса обвиняемого, в котором отсутствуют вопросы следователя по существу предъявленного обвинения. Это означает, что допроса обвиняемого, как такового, не было произведено. При этом, адвокат обосновывает перед судом довод о том, что если обвиняемому не было разъяснено существо предъявленного обвинения, то, это лишило его возможности дать показания по существу обвинения. Что означает нарушение права обвиняемого на защиту. Использовать подобные материалы уголовного дела для обоснования применения меры пресечения – это существенное нарушение закона. Если предмет судебного заседания – решение вопроса о мере пресечения, то, следователь обязан предоставить суду доказательства тому, что только заключение под стражу способно обеспечить надлежащее поведение обвиняемого. Адвокат должен потребовать предоставления таких доказательств или признать факт их отсутствия у следователя. Если следователь в качестве своих доводов утверждает о наличии опасений, что обвиняемый совершит действия, прямо перечисленные в ст.97 УПК РФ, то, адвокату надлежит выяснить, не являются ли подобные утверждения голословными предположениями следователя. Обоснование судебного решения предположениями – это существенное нарушение законности. Что же касается «разумных опасений», то, их разумность, в любом случае, должна быть подтверждена проверяемыми фактами (информацией). Такая проверка обеспечивается судом непосредственно в судебном заседании, на чём адвокат должен настаивать. Хорошие козыри дают адвокату ошибки следователя в применении уголовного закона. Если описание фактических обстоятельств якобы совершённого преступления вступает в противоречие с уголовно-правовой квалификацией деяния, якобы совершённого обвиняемым, то, это означает «незаконность опасений» следователя, поскольку ставит под сомнение сам факт (событие) преступления. Эти доводы адвоката значительно усиливаются, если они подтверждаются протоколами следственных действий (допроса обвиняемого, очной ставки, опознания и др.), где зафиксированы соответствующие замечания адвоката защитника по поводу незаконности действий следователя. Адвокат должен максимально активно использовать презумпцию невиновности и обязанность прокурора (следователя) опровергать доводы защиты (ч.2, ст.14 УПК РФ). Если такие доводы приведены в протоколах следственных действий, а следователь их не опроверг, то, на это надлежит обратить внимание суда в подтверждение доводов защиты о необоснованности выдвинутого обвинения и невыполнение следователем основополагающих принципов уголовного процесса, влекущими невозможность использования судом всех представленных следователем материалов уголовного дела. Более убедительным будет остановить внимание на недостатках каждого представленного следователем процессуального документа. При этом, мнение самого следователя, изложенное, например, в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого, в силу ст.74 УПК РФ, доказательством не является. Такое постановление подтверждает только лишь факт выполнения следователем процедуры привлечение лица в качестве обвиняемого. Но, с учётом вышесказанного, эти действия следователя далеко не всегда соответствуют требованиям процессуального и материального уголовного права. На наших занятиях мы приводим много примеров из следственной и судебной практики, обсуждаем те или иные реальные ситуации, а также предлагаем нашим слушателям привести свои примеры, в том числе, из собственной практики, чтобы общение было максимально приближено к интересам участников занятий. К сожалению, таких действий адвокатов, о которых мы вкратце упомянули, мы не наблюдали ни в одном изученном нами судебном заседании при рассмотрении вопросов о мере пресечения, что позволило прийти к выводу о наличии очевидных, значительных пробелов в подготовке адвокатов к участию в уголовных делах в качестве защитника. Решать проблему устранения такого рода пробелов целесообразно совместно с адвокатскими образованиями и, соответственно, с территориальными Адвокатскими палатами субъектов Российской Федерации. Мы к такому сотрудничеству готовы. …  ….  ….. (материал приведён в сокращении)

 

Источник: http://yandex.ru/yandsearch?lr=213&text=yuristat&csg=626%2C1894%2C8%2C8%2C0%2C0%2C0&p=0 

 

 

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ЮРИСТОВ, ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ В СОЗДАНИИ ЮРИДИЧЕСКОГО БИЗНЕСА!

ВНИМАНИЮ ЗАИНТЕРЕСОВАННЫХ ЮРИСТОВ! Предлагается участие в создании юридической (адвокатской) фирмы с офисом в Бизнес-Центре Я.21 (Москва, ул. Яблочкова, 21-а), расположенном на расстоянии 50 метров от входа в метро Тимирязевская, 100 метров от станции Тимирязевская монорельсовой дороги. Предварительный контакт: моб. тел: 8-967-260-32-65 (Мария) моб. тел: 8-915-080-24-23 (Александр)

Актуальные вопросы практики уголовного судопроизводства: обсуждение, комментарии, мнения

 

РУБРИКА: ОБСУЖДЕНИЕ /АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ/

 

Проблемы современной адвокатуры и даже, по некоторым оценкам, кризис данного профессионального сообщества, не замечают, разве что, в самой адвокатуре. Точнее, в руководстве адвокатуры. Мы несколько раз планировали обратиться к этой тематике, но, по различным причинам публикации откладывались. На этот раз мы решили обозначить вопросы, которые у нас накопились, в нашей традиционной рубрике, нашедшей своих постоянных читателей, интересующихся сферой уголовного права и уголовного процесса. На наши «каверзные» вопросы отвечал руководитель Секции методики и методологии правоприменения в уголовном судопроизводстве, методист по уголовным делам Московской коллегии адвокатов «Александр Добровинский и партнёры» Александр Козлов ( http://yur.tel/ ).   ВОПРОС: Александр Михайлович, насколько нам известно, Вы не являетесь адвокатом, но, при этом тесно сотрудничаете с адвокатами. При этом Вы довольно таки часто высказываетесь критически в отношении адвокатуры и адвокатов. Нет ли в этом противоречия между Вашим статусом и Вашими высказываниями?   ОТВЕТ: Вообще-то, по правилам юридической риторики, мне следовало бы предложить Вам сформулировать Ваш вопрос более предметно и без скрытых в вопросе утверждений, по поводу которых я ещё ничего не сказал. Но, поскольку мы не занимаемся ликбезом по теме вопросно-ответной аргументации, а просто беседуем, то, я позволю себе отвечать на Ваши вопросы таким же образом, каким Вы эти вопросы задаёте. Итак, что касается статуса адвоката. Для меня нет никакого интереса в том, чтобы вступить в сообщество адвокатов. У меня несколько иные приоритеты и понимание того, чем я занимаюсь. Вместе с тем, наше сотрудничество с адвокатами построено на взаимности. При этом, те адвокаты, с которыми мы взаимодействуем, видят во мне не конкурента, а партнёра, помощника и даже, если хотите, коллегу вне зависимости от того, что я не адвокат. Это такая же ситуация, если бы я отказывался общаться с юристами только из-за того, что они являются адвокатами. Наличие адвокатского статуса – это некая формальность, не имеющая никакого значения для профессионального юридического общения. Разве доктор юридических наук, обучающий будущих судей и адвокатов менее грамотен при обсуждении вопросов уголовно-процессуального или уголовного законодательства? Судья тоже не является адвокатом. Но, от этого судья не становится менее подготовленным юристом, чем адвокат. Скорее, даже, наоборот. Я исхожу из того, что один юрист лучше знает определённые вопросы, чем другой. Это нормально. А социальный статус юриста не имеет значения. Так что, в этой части вопрос не совсем корректен. Мне не раз приходилось принимать участие в судебных процессах в качестве второго защитника, не являющегося адвокатом, наряду с участвующим в деле защитником адвокатом. Такое участие в судах необходимо, чтобы я на себе ощутил все трудности судебной защиты, и чтобы я сам, непосредственно, совершал юридически значимые действия, ошибался и исправлял ошибки, которые можно было бы впоследствии анализировать, чтобы профессионально развиваться. И всегда адвокаты, с которыми мы вместе участвовали в судебных процессах, общались со мной на равных. И ни у кого не возникало мысли о том, что я не адвокат. Например, сейчас мы осуществляем защиту одного из трёх подсудимых в Никулинском районном суде Москвы. Вместе со мной в деле участвуют ещё два защитника адвоката. И ещё два адвоката у двух других подсудимых. Этот судебный процесс даёт возможность наработать новые методические рекомендации для защитников и апробировать наши предыдущие наработки. Ведь я методист по уголовным делам и все те адвокаты, которые со мной сотрудничают, понимают, какую пользу они могут получить от взаимодействия со мной, а я нуждаюсь в постоянном общении с практикующими адвокатами, чтобы получать первичную информацию по реальным уголовным делам. Что, кстати, и даёт почву для высказывания нареканий в отношении тех адвокатов, которые не соответствуют критериям своей профессии. И, заметьте, я критикую не адвокатов, а плохих адвокатов. Я критикую их неправильные действия. Давайте я тоже задам вопрос: как Вы считаете, надо ли критиковать адвоката, который в уголовном деле принимал участие в качестве агента оперативных сотрудников при проведении оперативно-розыскного мероприятия «оперативный эксперимент»? Я скажу больше. Этого адвоката надо не критиковать, а гнать из адвокатов. А он до сих пор является адвокатом Адвокатской палаты Московской области. Для меня это ненормально. В п.3.1, ст.9 Кодекса профессиональной этики адвоката предписано, что подобное сотрудничество адвоката с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, несовместимо со статусом адвоката. Как Вы думаете, кто-либо в адвокатуре занимался исследованием этой нормы корпоративного права? Я вообще сомневаюсь, что в адвокатуре кто-либо поднимал вопрос о необходимости проведения подобного исследования, чтобы очистить адвокатуру от адвокатов, которые сотрудничают с органами расследования и судьями. В начале 2014 года Федеральная палата адвокатов РФ на своём сайте разместила предупреждающую информацию о том, что будут приниматься меры дисциплинарного воздействия в отношении адвокатов, которые в порядке ст.51 УПК (по назначению) продолжают участвовать в судебном процессе, в котором уже участвует адвокат защитник по соглашению, Я могу рассказать о десятках реальных ситуаций этого года, когда адвокат защитник по назначению суда «сидел» за столом защитников рядом с адвокатом защитником по соглашению. И что? А ничего. Плевать они хотели на указания Федеральной палаты адвокатов. Разве это не основание для критики Федеральной палаты адвокатов? Подобная ситуация наблюдалась мной лично по делу «авиадебошира» Сергея Кабалова в Московском областном суде, когда судья даже не обсуждал с подсудимым Кабаловым и не выносил постановления о назначении защитника, а просто «вызвал» адвоката и в начале судебного заседания объявил, что в деле теперь участвует защитник по назначению суда. На заявление Кабалова, что ему не нужен адвокат по назначению, судья ответил, что …отказ от защитника не обязателен для суда. То, что сказал судья, является абсолютным искажением порядка участия защитника в уголовном деле. Но, это тема для отдельного обсуждения. Таких адвокатов «кормится» несколько сотен вокруг каждого суда и каждого органа предварительного расследования. Я могу предположить, что в Федеральной палате адвокатов и в Адвокатских палатах субъектов федерации об этом не знают. Но, в этом случае надо срочно менять всех адвокатских чиновников, если они не знают, что происходит с адвокатурой. Если же они осведомлены о происходящем, то, их тем более необходимо менять, поскольку при их молчаливом бездействии адвокатура докатилась до того плачевного состояния, в котором она сейчас находится. При изучении материалов уголовных дел мне постоянно встречаются случаи, когда адвокат просто помогал следователю фальсифицировать протоколы или склонял задержанного к признанию вины. Таких среди адвокатов предостаточно, чтобы к адвокатуре относились, мягко говоря, как к «пособникам следователей и судей». И я критикую эти факты, а не адвокатуру в целом. Я действительно считаю, что руководство адвокатурой недостаточно активно работает в направлении принципиального пресечения подобных действий со стороны отдельных адвокатов. Думаю, моя критика не просто конструктивна, она направлена на оздоровление адвокатуры, как важнейшего социального института, предназначенного для защиты прав наших сограждан. Поэтому между мной и адвокатурой, в её позитивном восприятии, нет никаких разногласий. Я хотел бы сотрудничать с адвокатами, как профессионалами, на которых я мог бы положиться, которых я мог бы рекомендовать и знакомством с которыми я бы мог гордиться. Кстати, чтобы завершить ответ на Ваш вопрос на позитиве, могу сказать, что среди моих партнёров действительно есть Адвокаты с большой буквы. Их мало. Но, они есть. Они ответственны и добросовестны. Вот на них адвокатура сегодня и держится. Все остальные – это «пятая колонна», где основная масса - это бывшие следователи и оперативные сотрудники. Которые даже при наличии статуса адвоката, в душе по-прежнему остались операми и следователями.   ВОПРОС: Следующий «коварный» вопрос – чём вызван интерес адвокатов к сотрудничеству с Вами?   ОТВЕТ: Опять вопрос-провокация. Как я могу отвечать за адвокатов? Тем более, что я им подобный вопрос не задавал и не знаю, как бы они отвечали. Впрочем, могу высказаться и по этому вопросу. Мы должны прекрасно понимать, что вступая в общение с адвокатом, я ищу пользу для себя и для адвоката. Если адвокат для меня не интересен, то, я к нему не буду обращаться. Но, он может обращаться ко мне. Например, для подготовки ходатайств и жалоб. Не секрет, что у многих адвокатов занятость не оставляет времени для эффективной работы с документами. Адвокату необходим помощник, умеющий качественно готовить документы. Таким помощником адвокат может считать меня. Для того, чтобы привлечь меня к совместной работе, адвокату достаточно убедиться в моей способности выполнить порученную работу. И чтобы был доволен клиент. Соответственно, я несколько лет специализируюсь на подготовке таких документов. Это моя ниша, в которой у меня практически нет конкурентов. В конце прошлого года мной были анонсированы новые юридические услуги – рецензирование и редактирование процессуальных документов. Первое – это изучение «чужих» документов и их оценка, а также выработка рекомендаций по устранению недостатков рецензируемого документа. Например, мне передают ходатайства или жалобы, составленные обвиняемым или его адвокатом, чтобы я высказал своё мнение. Часто бывает, что эти документы необходимо полностью переделывать. Это – редактирование документов. Но, мы не ограничиваемся рецензированием только ходатайств и жалоб. Для рецензирования нам могут быть предоставлены постановления следователей или судей, приговоры, апелляционные определения. В этом случае от меня требуется дать заключение о возможности эффективного обжалования этих решений. После чего, мне поручают подготовить проект соответствующей жалобы. В начале этого года мне пришлось практически полностью переделывать Жалобу в Европейский Суд по правам человека. Специфика текста была такова, что пришлось думать не только над соответствием Жалобы нормам Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, но, и над тем, насколько текст Жалобы будет удобен для перевода на английский или французский язык. Конечно, я стараюсь не подводить моих коллег адвокатов перед их клиентами, которые, в конечном итоге, оплачивают нашу работу. Видимо, моя добросовестность и обязательность, а также креативность мышления поддерживают интерес к моей скромной персоне. В противном случае, со мной бы не взаимодействовали адвокаты на протяжении многих лет. В этом году мы анонсировали подготовку заключений по уголовным делам. Этим будет заниматься наш Консультативно-методический центр, специально созданный при Московской коллегии адвокатов «Александр Добровинский и партнёры» ( http://www.dobrovinsky.ru/ ). Несколько консультативных заключений мы уже подготовили. Думаю, Александр Андреевич не сожалеет о нашем сотрудничестве в этом направлении. Вот и ответ на Ваш вопрос.   ВОПРОС: Из Ваших ответов можно понять, что у Вас никогда не возникали конфликтные ситуации. Как такое может быть?   ОТВЕТ: Смотря что понимать под конфликтом. Конфликт – это участие не менее двух конфликтующих сторон. Я всегда избегал прямого конфликта, даже когда возникали предпосылки для такого развития ситуации. Мне даже трудно привести конкретные примеры. Помню случай, когда у адвоката возникли разногласия с клиентом в тот момент, когда мной уже была сделана моя часть работы – составлена жалоба на приговор. Я доверяю моим партнёрам и когда адвокат сообщил, что клиент решил с адвокатом расстаться, поскольку там нашлись люди, которые пообещали «решить вопрос» без наших жалоб, я эту информацию воспринял как факт. Клиент потребовал от адвоката возврата оплаты за подготовку жалобы, и я вернул адвокату всю полученную мной предоплату. Вернул ли адвокат эти деньги клиенту – я этим не интересовался. Этим пусть занимается адвокат. Это его клиент и это их общение. Можно ли этот случай назвать конфликтом? Я так не считаю. Это обычная ситуация, когда клиент решает отказаться от услуг данного адвоката. Это право любого нашего клиента. У меня тоже есть право отказаться от составления жалобы и нередко я этим своим правом пользовался, когда не видел перспективы своей работы. Зачем нужна жалоба ради жалобы? Мог ли наш клиент считать, что это был конфликт? Мог, поскольку он мог обидеться на наш отказ в помощи, не особо вникая и не понимая причины отказа. В этом случае адвокат должен разъяснить клиенту, почему мы отказались готовить жалобу. Кстати, был случай, когда адвокат попросил всё-таки подготовить жалобу, так как на этом настаивал клиент. Он хотел успокоиться, что все возможности были им исчерпаны, но, ничего не получилось. И если не мы, то, клиент найдёт другого адвоката, который возьмётся за написание жалобы. Я согласился. Клиент остался доволен качеством нашей жалобы. Хотя у меня не было особого удовлетворения от такой работы, поскольку было очевидно, что для отмены обжалуемого приговора нет оснований.   Специфика юридической практики такова, что всегда присутствуют споры, разногласия, которые либо напоминают конфликт, либо могут перейти в конфликтную фазу взаимоотношений. Это зависит от нас. Даже со следователем или судьёй можно начать конфликтовать, а можно уйти от конфронтации. Если говорить обо мне лично, то, я стараюсь ни в каких конфликтах не участвовать. Это тоже преимущество моего нахождения, как бы в тени. Как бы за спиной адвоката. Мы готовим клиента к допросу, а на допрос идёт адвокат. Перед этим мы в мельчайших деталях готовим контакт со следователем. И самая главная установка для адвоката – это любой ценой избежать конфликта. Не лишним будет напомнить, что такая область юридических знаний, как тактика проведения переговоров, в полной мере используется в адвокатской практике. Основной задачей и целью любых переговоров считает достижение взаимовыгодного решения. Для меня это основа профессиональной коммуникации. Именно поэтому с моими партнёрами адвокатами у меня никогда не было конфликтов. У нас просто не возникала необходимость в конфликте. Споры были. Но, это обычное согласование позиций. Если мы юристы, то, мы обязаны найти выход из любой ситуации, угрожающей конфликтом. Этим правилом я всегда руководствуюсь. И ещё надо сказать о том, что в нашем сотрудничестве с адвокатами я почти всегда занимаю позицию подчинённого. Если адвокат несёт ответственность за последствия нашей работы, то, даже в случае моих с ним разногласий, последнее слово за адвокатом. Он принимает окончательное решение. Лишь в нескольких случаях мы заранее оговаривали, что руководство защитой осуществляю лично я. Но, это были единичные случаи. В каждом этом случае я знал, почему так надо было делать. Если предварительное общение позволяет мне увидеть в моём собеседнике тенденции к созданию конфликтогенов, а не к их сглаживанию, то, скорее всего, я либо откажусь от продолжения нашего общения и возможного сотрудничества, либо минимизирую наше дальнейшее взаимодействие. Таким образом, быть или не быть конфликту – зависит исключительно от нас самих. Я считаю, что профессиональный юрист должен понимать, что он делает. Конфликт – это неприемлемо для юридической коммуникации. Особенно, если конфликт происходит с человеком, с которым невозможно вести юридическую полемику. В этом случае, великий Аристотель рекомендовал прекратить спор…   ВОПРОС: Теперь несколько блиц-вопросов. В этом году по Вашим жалобам были положительные решения?   ОТВЕТ: Дело «авиадебошира» Сергея Кабалова, осужденного приговором Московского областного суда с участием присяжных заседателей за покушение на угон самолёта и причинение легкого вреда здоровью бортпроводнику. 15 апреля 2014 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ в апелляционном порядке отменила приговор в части осуждения Кабалова за покушение на угон самолёта и прекратила уголовное дело в этой части. Апелляционная жалоба на приговор готовилась мной. Мной была подготовлена жалоба в порядке ст.124 УПК РФ на отказ в возбуждении уголовного дела по факту ДТП. Жалоба была удовлетворена. Уголовное дело возбуждено, но, поскольку проводится предварительное следствие, я пока не могу назвать имени клиента и деталей этого дела. Судебная коллегия по уголовным делам Нижегородского областного суда в апелляционном порядке отменила постановление судьи Ленинского районного суда города Нижнего Новгорода о возвращении прокурору уголовного дела в отношении А. Апелляционная жалоба подавалась от моего имени, как защитника А. В конце года, при традиционном подведении итогов нашей работы, я смогу назвать ещё несколько положительных решений, но, это закрытая информация, поскольку подготовленные мной жалобы подавались не от моего имени, а от имени адвоката, который поручал мне подготовку жалобы.   ВОПРОС: Как Вы считаете, каждое ли дело можно выиграть?   ОТВЕТ: Я занимаюсь только уголовными делами. Выиграть каждое уголовное дело невозможно. Но, проиграть даже выигрышное дело можно всегда. Что, кстати, мы нередко наблюдаем на практике.   ВОПРОС: Верите ли Вы в справедливость Решений Европейского Суда?   ОТВЕТ: Раньше я верил в это безоговорочно. Сегодня я в этом уже не уверен.   ВОПРОС: Как Вы относитесь к адвокатской монополии?   ОТВЕТ: В уголовном процессе это оправданно. А в арбитражном и гражданском в этом нет никакой необходимости. Там должна быть конкуренция. И критерием должны стать эффективность и профессионализм. Вне зависимости от наличия или отсутствия статуса адвоката.   ВОПРОС: Может ли простой гражданин, не имеющий юридического образования, самостоятельно подготовить Жалобу в ЕСПЧ?   ОТВЕТ: Я это полностью исключаю. Жалобу в Европейский Суд должен готовить только юрист, имеющий соответствующую подготовку.   ВОПРОС: А кассационную или надзорную жалобу на приговор?   ОТВЕТ: Смотря что обжалуется. Если осужденный просит о смягчении наказания или указывает на некие тривиальные судебные ошибки, которые действительно являются таковыми, то, его жалоба может привести к изменению приговора. Были даже случаи отмены приговора по жалобе осужденного. Но, это единичные случаи. Качественную кассационную или надзорную жалобу сможет подготовить только профессиональный юрист. Здесь надо понимать, что любой осужденный ранее имел контакт с адвокатами, с которыми обсуждались вопросы обжалования приговора. Осужденный имел возможность общаться с другими лицами, которые также находились под стражей. Они давали советы. Поэтому в жалобе осужденного, как правило, повторяются доводы, которые уже были озвучены ранее, в том числе, по делам других осужденных. Жалоба по уголовному делу – это юридический документ. Подготовить такой документ может только юрист, имеющий соответствующие навыки.   ====================================================================== Публикацию подготовили М.Мамонтова и В.Байраков. (Материалы приведены в редакторском сокращении)

 

Блоги yuristat в Yandex –

http://yandex.ru/yandsearch?lr=213&text=yuristat